Roman Catholic Prayer Practices and Erotomania - AF Losev

C) Other Latin dogmas and prayer practices A) I will not speak here of other dogmas of the Catholic Church, but I insist that they all have as their basis the Filioque and that the Filioque is not something accidental, obscure, superfluous or external. First of all, on the basis of Filioque, the Catholic doctrine of original sin was built where we find mainly two forms of positivism - either Augustinian fatalism, or Anselmo-Scotus "juristic" theory. By virtue of the Filioque, there is the dogma of the immaculate conception of the Virgin Mary: the birth of Christ by the Virgin from the Holy Spirit for Catholics is poorly justified, due to the depreciation of the Holy Spirit role, for the sake of which, a positive-empirical purification of the human nature of the Virgin Mary is required (причем лжедогматическое ослепление не видит тут дурной бесконечности: so that if Christ is completely pure, we must recognize the immaculate conception of His Mother; to recognize the virgin birth of His Mother, we must recognize the Immaculate Conception of Mary parents, etc.). On the juristic theory of redemption, the doctrine of supererogatory merits and, next, the indulgences is based. (сверхдолжных заслугах и, след., об индульгенциях). The rationalistic synthesis of abstract agnosticism and formalistic positivism shows up in the dogma of the pope infallibility: only in the order of agnostic abstractness can one speak of the infallibility of any mortal person; As for the legal formalism of papal authority, when it identifies itself with state power, and the positive inquisitional absolutism of its practice, when "the end justifies the means," распространяться не приходится. It is also necessary to classify the doctrine of purgatory, trying to replace dialectics and the antinomy of eternal torments with formal logic and the rationalism of universal salvation. B) But the most tempting and most seductive of all is the prayer practice of Catholicism.The Platonic Mystic, like the Byzantine monk (after all, both of them, mostly Greeks), sit quietly at the height of int elective prayer, immersed in themselves, and the flesh ceases to act in them, and nothing moves either in them or around them (for their consciousness). The devotee is not himself for himself; he exists only for the glory of God. But look at what is done in Catholicism. Temptation and deceitfulness of the flesh leads to the fact that the Holy Spirit appear to blessed Angela and whispers to her such enamored speeches: "My daughter is sweet to me, my daughter is my temple, my daughter is my delight, my love, for I love you, much more than you love me." 97 The saint is in a sweet languor, can not find a place for her loving longings. And the Beloved is everything and more and more kindles her body, her heart, her blood. The cross of Christ is represented to her as a marriage bed. It is through this that she enters God: "And it seemed to me that I was in the middle of the Trinity ... " She asks Christ to show her at least one part of the body crucified on the cross, and here He shows her... His neck" "And then He showed me His neck and hands, and immediately my former sorrow turned into such joy and so different from other joys that I could not see or feel anything other than that." The beauty of His neck was such that it was inexpressible. And then I understood that this beauty comes from His Divinity, He did not show me anything except this neck, the most beautiful and sweetest, and I do not know how to compare this beauty with anything, or with any color existing in the world, but only with the light of Christ's body, which I see sometimes when Im lifted up."99 What could be more antithetical to the Byzantine-Muscovite austere chaste asceticism than these continual blasphemous proclamations: “My soul was received into uncreated light and carried up,” those passionate gazes upon the Cross of Christ, the wounds of Christ, … those forcibly evoked bloody spots on her own body, and so on and so forth? Finally Christ embraces Angela with His arm that was nailed to the Cross, and she, outside herself with rapture, torment, and happiness, says, “Sometimes, from this bodily embrace, it seems to my soul that it enters into Christ’s side. I cannot retell the joy and brightness which it receives there. They are so great that I could not stand on my feet, and lost the power to speak.… And I lay there, and my tongue and members lost the power to move.”[25] C) This, of course, is not prayer or communion with God. These are very powerful hallucinations on the basis of hysteria, i.e. prelest. И всех этих истериков, которым является Богородица и кормит их своими сосцами; All these hysterics, in whom, at the appearance of Christ, the sweet fire passes over the whole body and, among the other things, the uterine musculature shrinks; all this confusion of erotomania, demonic pride and Satanism - one can, of course, only anathematize, together with the Filioque, lying at the heart of the every catholic dogma, basis of their internal dispensation, and their practice of prayer. In prayer, all the untruth of Catholicism is experienced. According to the teachings of the Orthodox ascetics, the prayer coming from the tongue to the heart should not fall below the heart, while the Flioque agnosticism and positivism, being translated into prayer, requires 1) abstraction of the divine essence and 2) positively perception of its energies. But when the subject of knowledge is abstract, and the process of his cognition is very vital and tense, then due to the unsatisfactoriness of the object itself, fruitless inflammation and fever of this process is formed and the inability to be satisfied happens instead of a calm vision and possession of the hesychasts' "sacred silence". Orthodox prayer is in the upper part of the heart, not lower than it. To the prayer and ascetic experience of the East the infusion of the prayer in some other place in the body always result in a prelest state. Catholic erotomania is connected, apparently, with the violent excitation and heating of the lower part of the heart. "Trying to set in motion and inflame the lower part of the heart sets in motion the power of lust, which, in proximity to the genitals and according to its properties, sets in motion these parts. The ignorant use of corporeal benefits will be followed by the strongest burning of carnal desire. What a strange phenomenon! Apparently, the devotee is engaged in prayer, and the occupation engenders lust, which should be put to death by occupation."103 This bloody burning is generally characteristic of all mystical sects. The burning blood leads to the most incredible gestures, which in Catholicism are still somehow restrained by general church discipline, but which in sects reach incredible forms.104 D) I will give two judgments that depict the difference between the Orthodox and Eastern elements from the Catholic West, one ascetic and the other, the scholastic. "Действие крови на душу вполне очевидно при действии страсти, гнева и помыслов гнева на кровь, особливо в людях, склонных к гневу. В какое исступление приходит человек, воспламененный гневом! Он лишается всей власти над собою; поступает во власть страсти, во власть духов, жаждущих его погибели и желающих погубить его, употребив во орудие злодеяния его же самого; он говорит и действует, как лишенный рассудка. Очевидно также действие крови на душу, когда кровь воспаляется страстию блудного. Действие прочих страстей на кровь менее явно; но оно существует. Что такое печаль, что – уныние, что – леность? Это разнообразные действия на кровь разных греховных помыслов.Сребролюбие и корыстолюбие непременно имеют влияние на кровь: услаждение, которое производят на человека мечты об обогащении, что иное, как не обольстительное, обманчивое, греховное играние крови? Духи злобы, неусыпно и ненасытно жаждущие погибели человеческой, действуют на нас не только помыслами и мечтаниями, но и разнообразными прикосновениями, осязая нашу плоть, нашу кровь, наше сердце, наш ум,стараясь всеми путями и средствами влить в нас яд свой... Разнообразные воспаления крови от действия различных помыслов и мечтаний демонских составляют то пламенное оружие, которое дано при нашем падении падшему херувиму, которым он вращает внутри нас, возбраняя нам вход в таинственный Божий рай духовных помышлений и ощущений". "Особенное внимание должно обратить на действие в нас тщеславия, которого действие на кровь очень трудно усмотреть и понять.Тщеславие почти всегда действует вместе с утонченным сладострастием и доставляет человеку самое тонкое греховное наслаждение. Яд этого наслаждения так тонок, что многие признают наслаждение тщеславием и сладострастием за утешение совести, даже за действие Божественной благодати. Обольщаемый этим наслаждением подвижник мало-помалу приходит в состояние самообольщения; признавая самообольщение состоянием благодатным, он постепенно поступает в полную власть падшего ангела, постоянно принимающего вид Ангела светлого, – делается орудием, апостолом отверженных духов. Из этого состояния написаны целые книги, восхваляемые слепотствующим миром и читаемые не очистившимися от страстей людьми с наслаждением и восхищением. Это мнимодуховное наслаждение есть не что иное, как наслаждение утонченным тщеславием, высокоумием и сладострастием. Не наслаждение – удел грешника: удел его – плач и покаяние. Тщеславие растлевает душу точно так же, как блудная страсть растлевает душу и тело... Потому-то святыми отцами предлагается в общее делание всем инокам, в особенности занимающимся молитвою и желающим преуспеть в ней, святое покаяние, которое действует прямо против тщеславия, доставляя душе нищету духовную. Уже при значительном упражнении в покаянии усматривается действие тщеславия на душу, весьма сходное с действием блудной страсти. Блудная страсть научает стремиться к непозволительному совокуплению с постороннею плотию и в повинующихся ей, даже одним услаждением нечистыми помыслами и мечтаниями, изменяет все сердечные чувствования, изменяет устроение души и тела; тщеславие ведет к противозаконному приобщению славе человеческой и, прикасаясь к сердцу, приводит в нестройное сладостное движение кровь, – этим движением изменяет все растворение (расположение) человека, вводя в него соединение с дебелым и мрачным духом мира и таким образом отчуждая его от Духа Божия"105. "Когда Божественная благодать осенит молитвенный подвиг и начнет соединять ум с сердцем, тогда вещественная кровяная теплота совершенно исчезнет. Молитвенное священнодействие тогда вполне изменяется; оно делается как бы природным, совершенно свободным и легким. Тогда является в сердце другая теплота, тонкая, невещественная, духовная, не производящая никакого разжжения, – напротив того, прохлаждающая, просвещающая, орошающая, действующая как целительное, духовное, умащающее помазание, влекущая к неизреченному люблению Бога и человеков"106. "От действий духовных окончательно ослабевают действия крови на душу; кровь вступает в отправление своего естественного служения в телесном составе, престав служить, вне естественного своего назначения, орудием греху и демонам. Святый Дух согревает человека духовно, вместе орошая и прохлаждая душу, доселе знакомую только с разнообразными разгорячениями крови"107. Кровяное разгорячение в умно-сердечной молитве есть ее Filioque. Оно – необходимый логический вывод из Filioque. е) Но то, что сейчас вскрыто мною как природа и стиль обоих видов мистического опыта, православного и католического, то самое можно формулировать и вообще в отношении восточной и западной мысли, восточного и западного богословия. "Можно указать на две черты, стоящие в связи одна с другою, как характерные для августинизма в смысле известного направления богословской мысли: на психологическую точку зрения, определяющую в самом существе характер спекуляции Августина, и на усвоение особого значения принципа рационального познания по отношению к предметам веры, сопровождающееся попыткою осуществить в большей или меньшей степени этот принцип на деле". "В то время как античное эллинское миросозерцание отличается характером объективности, преобладанием интереса к миру внешних явлений, и, даже обращаясь к явлениям внутренней жизни, грек лишь переносит в эту область приемы изучения внешних явлений и более всего интересуется ее интеллектуальной стороной, в то время как и в восточном греческом христианстве главное внимание обращается на объективную сторону религии, – для Августина, напротив, не внешний объективный мир представляет интерес, а внутренний мир душевной жизни, и не на интеллектуальную сторону этой жизни обращает он особенное внимание, не на ум, как способность отражать внешнее объективное бытие, а на внутреннейшие силы духа, которыми изнутри движется процесс психической жизни, волю и чувство. Он не ограничивается простым наблюдением факта и объективною передачею его, за которыми совершенно отступает на задний план личность самого наблюдателя, но на первом плане у него стоит отношение к факту самого субъекта, его чувствования и стремления. Он предполагает, что самый этот субъективизм должен иметь, так сказать, объективное значение, потому что психическая природа у всех одинакова. Ум не сам себе должен создавать проблемы, а должен решать задачи, которые выдвигаются самою жизнью. Главною же и внутреннейшею потребностью человеческой природы является потребность религиозная, которою определяется все направление духовной жизни человека. Этой потребности и должно служить знание, и именно чрез самопознание человек может прийти к сознанию этой потребности. Только чрез самопознание он может убедиться в своем бессилии в области нравственной деятельности и в необходимости искать высшей помощи; только на самопознании может основываться истинное смирение, лежащее, в свою очередь, в основе всей религиозной нравственной жизни"108. "Теоретический характер Востока, как сказано, нашел выражение, так сказать, и в методе и в содержании восточного богословия. Между тем как у бл. Августина отношение человека к Откровению, как источнику знания, представляется как отношение испытующего и даже сомневающегося, только еще ищущего истины исследователя, причем жизненное значение истины определяется собственным пережитым опытом и свидетельство человеческого сознания является последним критерием при ее оценке, – в восточном богословии это отношение представляется как отношение ума созерцающего или воспринимающего существующую объективно истину и полагающего ее в основание своих выводов как нечто само в себе достоверное. Ум (νους), способность созерцания, по греческому воззрению, есть главная способность человека и употребляется для выражения понятия духа. По своему содержанию восточное богословие хочет быть прежде всего развитием данных, заключающихся в Откровении, чрез применение к ним логических операций ума, а не рефлексиею над опытом собственной жизни и деятельности человека. Делая исходным пунктом Бога и Его откровение, при невозможности для человеческого ума обнять откровенную истину во всей полноте восточные богословы естественно начинают при уяснении понятия о Боге с самых абстрактных109определений, опираясь на результаты греческой философии (александрийская школа и платонизм), чтобы потом уже, по мере раскрытия богооткровенного учения, наполнить их более определенным содержанием (Иустин-философ, Климент Алекс, Ориген). Абстрактные определения продолжают существовать и в позднейшее время"110. f) Онтологизм Востока и психологизм Запада – вещи совершенно очевидные. Надо только уметь провести эту антитезу по всей догматике обеих религий. Восточному монаху не важен он сам, почему тут и мало "описаний" внутренних состояний подвижника. Западному же подвижнику, кроме Бога, важен еще и он сам. Эта позитивистическая плененность собственной личностью онтологически выражена, прежде всего, как Filioque; затем она выражена как учение о непогрешимости папы (в то время как на Востоке не только патриарх погрешим, но бывали и "разбойничьи" соборы, и ни правильно поставленный патриарх, ни правильно собранный собор нисколько не гарантирует истины, и об истине свидетельствует только она сама, истина); она выражена в догмате о беспорочном зачатии; и т.д. и т.д., – вплоть до истерического беснования в лжемолитвенных состояниях. Этот эффектный субъективизм и психологизм, соединенный с формалистической строгостью дисциплины (агностицизм и позитивный формализм, как доказано выше, диалектически предполагают одно другое), всегда бывали завлекательной приманкой для бестолковой, убогой по уму и по сердцу, воистину "беспризорной" русской интеллигенции. В те немногие минуты своего существования, когда она выдавливала из себя "религиозные чувства", она большею частью относилась к религии и христианству как к более интересной сенсации; и красивый, тонкий, "психологический", извилистый и увертливый, кровяно-воспаленный и в то же время юридически точный и дисциплинарно-требовательный католицизм, прекрасный, как сам сатана, – всегда был к услугам этих несчастных растленных душ. Довольно одного того, что у католиков – бритый патриарх, который в алтаре садится на престол (к которому на Востоке еле прикасаются), что у них в соборах играют симфонические оркестры (напр., при канонизации святых), что на благословение папы и проповедь патеров молящиеся отвечают в храме аплодисментами, что там – статуи, орган, десятиминутная обедня и т.д. и т.д., чтобы усвоить всю духовно-стилевую несовместимость католичества и православия. Православие для католичества анархично (ибо чувство объективной, самой по себе данной истины, действительно, в католичестве утрачено, а меональное бытие всегда анархично). Католичество же для православия развратно и прелестно (ибо меон, в котором барахтается, с этой точки зрения, верующий, всегда есть разврат). Католицизм извращается в истерию, казуистику, формализм и инквизицию. Православие, развращаясь, дает хулиганство, разбойничество, анархизм и бандитизм. Только в своем извращении и развращении они могут сойтись, в особенности, если их синтезировать при помощи протестантско-возрожденского иудаизма, который умеет истерию и формализм, неврастению и римское право объединять с разбойничеством, кровавым сладострастием и сатанизмом при помощи холодного и сухого блуда политико-экономических теорий. http://ift.tt/2qN438J - Artículo*: TonyPedroza - Más info en psico@mijasnatural.com / 607725547 MENADEL Psicología Clínica y Transpersonal Tradicional (Pneumatología) en Mijas y Fuengirola, MIJAS NATURAL *No suscribimos necesariamente las opiniones o artículos aquí enlazados
 

- Enlace a artículo -

Más info en psico@mijasnatural.com / 607725547 MENADEL Psicología Clínica y Transpersonal Tradicional (Pneumatología) en Mijas y Fuengirola, MIJAS NATURAL.

(No suscribimos necesariamente las opiniones o artículos aquí presentados)